«Сухой закон» в России в воспоминаниях современников. 1914-1918 гг. - Сергей Алексеевич Сафронов

class="p1">Московский городской голова М.В. Челноков в своей докладной записке Председателю Совета министров П.Л. Горемыкину «О причинах, ходе и последствиях немецких погромов, произошедших в Москве 27–29 мая 1915 г.» утверждал, что убытки от немецких погромов были значительными: «По весьма приблизительным и минимальным подсчетам управы, убытки от беспорядков в пределах муниципальной черты выражаются в следующих цифрах: зарегистрировано пострадавших от погрома: торгово-промышленных предприятий – 475; квартир и домов – 217. Получено сведений об убытках: а) по 353 предприятиям на сумму – 31 406 533 руб.; б) по 158 квартирам – 4 920 085; в) и домовладениям – 2 180 005; всего -38 496 623. Сведений о понесенных убытках не удалось получить по 122 предприятиям и 59 квартирам, но можно думать, что они не меньше 15 млн руб.; точно так же не указаны здесь и убытки от пожаров, которых было свыше 60; приблизительно сумму этих убытков нужно считать тоже около 15 млн руб. Денежные документы, деньги, векселя, дубликаты и пр. при определении убытков в счет не принимались. Из пострадавших от погрома: германских и австрийских подданных – 113 с иностранными фамилиями; русских подданных – 489; с чисто русскими фамилиями – 90. Из приведенных данных видно, что громадное большинство пострадавших от погромов принадлежит к русским подданным, из них в 90 случаях – с русскими фамилиями. Определить размеры экономического потрясения в торгово-промышленной жизни Москвы, а может быть и России, от разгрома такого числа в большинстве случаев крупных торгово-промышленных предприятий в настоящее время не представляется возможным. Считаю необходимым лишь отметить, что уничтожены счетоводства всех разгромленных фирм, погибли векселя и огромное количество товаров, в том числе склады аптекарских и химических товаров, кожи, обуви, машин, медицинских аппаратов, съестных припасов и пр., и пр. Из числа разрушенных фирм целый ряд работал по заказам военного ведомства, Земского и Городского союзов и города Москвы»[576].

Прибывший 2 июня 1915 г. в Москву чиновник, назначенный для расследования беспорядков, так характеризовал увиденное им при проезде с Николаевского вокзала: «Я был поражен видом московских улиц. Можно было подумать, что город выдержал бомбардировку вильгельмовских армий. Были разрушены не только почти все магазины, но даже разрушены некоторые дома, как оказалось затем, сгоревшие от учиненных во время погромов поджогов. В числе наиболее разгромленных улиц была между прочим – Мясницкая, на которой, кажется, не уцелело ни одного магазина, и даже с вывеской русских владельцев»[577]. Расследованием майских погромов в Москве занималась специальная следственная комиссия. Но вдохновителей и организаторов беспорядков ей обнаружить так и не удалось. Следствие установило лишь, что ни полиция, ни черносотенцы, ни революционеры толпу не поднимали. Либеральная и левая оппозиция обвиняла в организации погромы власти, власти обвиняли самих немцев…

Желая скорее замять эту неприятную историю, власти вскоре закрыли все возбужденные уголовные дела «за необнаружением виновных» или нехваткой доказательств. Ни одного участника погромов в итоге под суд так и не отдали, руководствуясь, по словам московского городского головы М.В. Челнокова, тем, что в противном случае «будут говорить: вот как еще немцы сильны, это они мстят за погром». Не понесли серьезного наказания и московские власти. Князь Юсупов попытался возложить всю ответственность за случившиеся на Министерство внутренних дел, которое якобы и спровоцировало погромы тем, что возвращало в Москву удаленных оттуда немецких поданных.

Отметим, что немецкие погромы в мае охватили не только городскую часть Москвы, но и губернию. С началом беспорядков в Москве губернатором и главноначальствующим Московской губернии графом Н.Л. Муравьевым из опасения «занесения этой заразы в губернию» были приняты следующие предупредительные меры: полиции было подтверждено распоряжение о воспрещении каких бы то ни было манифестаций, скопищ и шествий; даны указания о предотвращении расхищения спиртных напитков; приказано в случае необходимости рассеивать толпу силой, отбирать царские портреты и привлекать лиц, их несущих, к ответственности за оскорбление его величества.

Кроме того, по распоряжению губернатора находившиеся в пределах Московского уезда стражники были сосредоточены у фабрик и в наиболее населенных германскими подданными пунктах. В случае нападения толпы чинам уездной полиции надлежало прежде всего «защищать жизнь обывателей». Первыми жертвами погромных настроений в Московском уезде стали служащие фабрики «Феррейн» в деревне Нижние Котлы. 28 мая управляющий фабрикой А.Н. Авенариус, его помощник Ф. Шиле и фармацевты И. Нейкирх, И. Бергардт и А. Гарнах – русские подданные – были арестованы пришедшей туда толпой московских погромщиков и доставлены в Москву, где сданы приставу ближайшего полицейского участка. В целях обеспечения их безопасности арестанты были направлены в Пересыльную тюрьму. По описанию начальника Московского губернского жандармского управления генерал-майора Д. Померанцева, за время пребывания толпы, достигающей 3 тыс. человек, на фабрике «ею было выпито 5 ведер винного спирта, похищено до 2 тыс. кусков разного мыла, около 10 пудов сахару и попорчено много разного товара», а из квартиры Авенариуса украдены «золотые и серебряные вещи, носильное платье, велосипед и много других вещей»[578].

На соседней фабрике русского подданного К. Блезе эта же толпа потребовала удаления с фабрики немцев, взяла из квартиры заведующего портрет императора и с пением «Боже, царя храни» направилась обратно в Москву. В Верхних Котлах манифестанты вторглись в помещение Московского электролитического завода, где сняли с работ его служащих и похитили несколько плит меди и ряд вещей из квартир заведующего заводом русского подданного А.А. Синевиц и химика М.Ф. Шурыгина. Любопытная сцена произошла на шелкокрутильной фабрике Кутуара. Во время переговоров с ее заведующим П.Е. Цыгановым, утверждавшим, что на фабрике немцев нет, из толпы раздались голоса: «Мы есть хотим», после чего П.Е. Цыганов выдал погромщикам 50 руб., и те спокойно удалились.

В первый же день погромов в губернии Н.Л. Муравьев отправил министру внутренних дел Н.А. Маклакову телеграмму с просьбой о содействии в предотвращении распространения беспорядков. Он сообщал, что, несмотря на предпринимаемые усилия, бороться мерами малочисленной полиции Московского уезда против «нашествия фабричных города» ввиду отсутствия в Москве запрещения манифестаций «является крайне затруднительным, а подчас и физически невозможно». 29 мая с национальными флагами и портретами царя «толпа разного люда «при участии местных крестьян разгромила и сожгла усадьбу «русского подданного немецкой национальности» В.В. Фермана в Ростокинской волости Московского уезда. При этом большая часть имущества пострадавшего была расхищена. По сообщению московского губернатора в Министерство внутренних дел, находившаяся там же красильная фабрика, которой владел Ферман, «вследствие уговоров местных рабочих» не пострадала. В селе Свиблово была разгромлена квартира фабриканта саксонского подданного Ф. Фриделя, а в соседнем имении Халатова погрому и разграблению подверглись дачи русских подданных Г.М. Гольдберга, Г.Ф. Марка, О.П. Граве, К.Ф. Виганд и